Роковая встреча
🇩🇪🇷🇺
Bahnhöfe wie Züge verströmen einen besonderen Duft. So trivial diese Feststellung sein mag, so sicher lässt sie sich erklären und in ihre Einzelteile zerlegen.
Neben den vielen Menschen aus verschiedenen Orten, nationalen wie internationalen, die – unterschiedlich riechend – zum Duftgemisch beitragen, mögen auch technische Dinge Einfluss mit sich bringen. Der Geruch etwa, wenn Züge bremsen und dabei ihre Bremsbeläge verschleißen, Schmieröle, Gummi, Kabelmassen, E-Leitungen, Desinfektionsmittel, Schienen, Warteräume, Schalterhallen … alles erzeugt jeweils einen Geruch der sich einmengt ins große Duftgemisch eines Bahnhofs oder eines Zuges, und so die zu erreichende Ferne verheißt.
Anastasias Ferne an diesem Märztag des Jahres 2012 hieß St. Petersburg, Ausgangspunkt Moskau, Hauptbahnhof „Leningradski“.
Froh, der moloch‘schen Enge und Hektik einer der größten Metropolen weltweit so gut wie entkommen zu sein, nahm sie in einem Abteil der Businessklasse Platz, den sie sich eigentlich nicht hätte leisten können, aber leisten musste, wollte sie ihren Anschlusszug nach Karelien, dem eigentlichen Ziel ihrer Reise, nicht verpassen.
Sie war nicht allein, zwei Männer mittleren Alters saßen bereits im Abteil, wobei einer von ihnen hilfsbereit aufsprang und ihr beim Verstauen des Gepäcks half.
Wieder dieser Geruch, fiel es Anastasia auf. Schweiß, Linoleum-Boden, Gummi, ein beschlagenes Fenster, Gardinen; ein klassisches Zugabteil eben.
Plötzlich keimte Lärm auf. Offenbar strömten auf ein Mal viele Leute auf den Bahnsteig und dann in den Zug. Anastasia sah Fotografen, ein TV-Team huschte außen an ihrem Abteil vorbei, jemand hielt ein Schild hoch: Es lebe die LDPR!
Der Lärm schob sich näher an Anastasias Abteil und schließlich öffnete sich die Glasschiebetür.
Ein bekanntes, verschmitzt lächelndes Gesicht blickte herein.
„Hey, Sergej, hier sind noch drei Plätze frei.“
Und an Anastasias Gegenüber gewandt: „Die sind doch noch frei, oder?“.
Ohne eine Antwort abzuwarten, drangen der Frager, offenbar Sergej und ein weiterer Mann ins Abteil und wenige Sekunden später fuhr der Zug auch schon los.
Mit der Ankunft dieses Mannes mit dem bekannten Gesicht und der überraschend kleinen Statur, hatte sich die Atmosphäre schlagartig verändert. Dieser Mann strahlte eine verführerische Melange aus Charme, Souveränität und Esprit aus, die sich im Laufe der nächsten Stunden noch „superlativistisch“ erweitern sollte.
„Angenehm, Wladimir Wolfowitsch Schirinowski.“
Dreißig Minuten später trank das Zugabteil von Schirinowskis spendiertem Cognac, aß dessen korrespondierenden Lebkuchen und lauschte seinen Monologen, die so fesselnd waren, dass die Zeit wie im Flug verging.
Anastasia kam sich beinahe dumm vor. Und in der Tat, als hätte der alte politische Haudegen ihre Gedanken erraten, und die des Rests des Zugabteils, schimpfte er augenzwinkernd und mit überschwanglich ausladender Geste als wolle er die Welt umarmen: „Ihr lieben Leute, keine Ahnung habt ihr! Wo ist euer Sinn für Geschichte?“
Und dann, tja, dann griff er tief in die Geschichtskiste und machte den Zuhörern klar, wer ihre Großeltern und Urgroßeltern einst gewesen waren, damals, im Großen Vaterländischen Krieg, was für Helden und schier übermenschliche, unbesiegbare Menschenkinder, die oft der Geist des Vaterlandes zusammengeschweißt hatte.
Anastasia wähnte sich beinahe dabei gewesen, so authentisch und lebensnah wusste Schirinowski zu erzählen.
Sie fuhren nun an einer langen weißen Mauer vorbei, der Zug hatte seine Geschwindigkeit verringert.
„Serioscha, Bratuschka, was siehst du da?“ fragte Schirinowski unvermittelt auf die weiße Mauer zeigend; aller Augen folgten ihm, eher ratlos.
Auch Sergej, Kosename Serioscha, zuckte verständnislos mit den Schultern und bekannte ehrlich: „Na nichts, Wladimir Wolfowitsch, ich sehe nichts.“
„Ha!!“ triumphierte Schirinowski. „Seht ihr? Blinde die ihr seid! Da steht LDPR drauf, oder sollte es zumindest: LDPR, in großen Lettern!“
Alle lachten und begannen zu verstehen, was Schirinowski von den meisten anderen Politikern unterschied: Er besaß eine anziehende Vorstellungskraft, die eine Ahnung davon vermittelte, wie weit im Voraus zu denken er imstande war.
Anastasia würde diese Begegnung niemals vergessen. Sie hatte ihr ein neues Bewusstsein eingehaucht.
Железнодорожные вокзалы и поезда источают особый аромат. Каким бы банальным ни было это утверждение, его можно объяснить и разложить на отдельные составляющие.
Помимо множества людей из разных мест, как национальных, так и международных, которые, чувствуя разные запахи, вносят свой вклад в смесь запахов, влияние могут оказывать и технические вещи. Запах при торможении поезда и износе тормозных колодок, смазочные масла, резина, кабельные массы, электрические кабели, дезинфицирующие средства, рельсы, залы ожидания, билетные кассы… все производит запах, который смешивается с великой смесью ароматов вокзала или поезда и тем самым обещает расстояние, которое предстоит преодолеть.
Далеким местом Анастасии в этот мартовский день 2012 года был Санкт-Петербург, отправной точкой – Москва, главный вокзал „Ленинградский“.
Счастливая от того, что вырвалась из молохской тесноты и суеты одного из крупнейших мегаполисов мира, она заняла место в купе бизнес-класса, которое не могла себе позволить, но должна была, если не хотела опоздать на пересадку в Карелию – фактическую цель своего путешествия.
Она была не одна: в купе уже сидели двое мужчин средних лет, один из которых услужливо подскочил и помог ей уложить багаж.
Опять этот запах, поняла Анастасия. Пот, линолеумный пол, резина, распахнутое окно, занавески – классическое купе поезда.
Внезапно раздался шум. Судя по всему, на платформу, а затем и в поезд высыпало сразу много людей. Анастасия увидела фотографов, мимо ее купе пронеслась телевизионная съемочная группа, кто-то держал в руках плакат: „Да здравствует ЛДПР!
Шум приближался к купе Анастасии, и наконец раздвижная стеклянная дверь открылась.
Внутрь заглянуло знакомое, озорно улыбающееся лицо.
„Привет, Сергей, осталось три места“.
И обращаясь к противоположному номеру Анастасии: „Они еще свободны, не так ли?“.
Не дожидаясь ответа, вопрошавший, видимо, Сергей и еще один мужчина, вошли в купе, и через несколько секунд поезд отправился.
С появлением этого человека со знакомым лицом и удивительно маленьким ростом атмосфера резко изменилась. Этот человек излучал соблазнительную смесь обаяния, апломба и esprit, которой предстояло стать еще более „суперлативистской“ в течение следующих нескольких часов.
„Приятно познакомиться, Владимир Вольфович Жириновский“.
Через тридцать минут в купе поезда пили коньяк, подаренный Жириновским, ели соответствующие пряники и слушали его монологи, которые были настолько захватывающими, что время пролетело незаметно.
Анастасия едва не почувствовала себя дурой. И действительно, словно угадав ее мысли и мысли всех остальных в купе, старый политический коняга выругался, подмигнув ей и сделав размашистый жест, словно хотел обнять весь мир: „Вы, дорогие люди, вы ничего не понимаете! Где ваше чувство истории?“
А потом, ну, потом он потянулся в глубины исторической шкатулки и заставил зрителей осознать, кем были их бабушки и дедушки в годы Великой Отечественной войны, каких героев и почти сверхчеловеческих, непобедимых человеческих детей скрепил дух Родины.
Анастасии показалось, что она почти побывала там, настолько достоверным и правдивым был рассказ Шириновского.
Они проезжали мимо длинной белой стены, и поезд замедлил ход.
„Сережа, Братушка, что вы там видите?“ – спросил вдруг Жириновский, указывая на белую стену; все недоуменно следили за ним.
Сергей, по прозвищу Серёжа, тоже непонимающе пожал плечами и честно признался: „Ну, ничего, Владимир Вольфович, ничего не вижу“.
„Ха!!!“ – торжествовал Жириновский. „А вы видите? Слепцы вы этакие! На нем написано ЛДПР, или, по крайней мере, должно быть написано: ЛДПР, большими буквами!“
Все засмеялись и начали понимать, что отличало Жириновского от большинства других политиков: он обладал притягательным воображением, которое давало представление о том, насколько далеко вперед он способен мыслить.
Анастасия никогда не забудет эту встречу. Она вдохнула в нее новое сознание.
Im Mahlstrom 